Накануне праздника Международный день семей мы пообщались с жительницей п. Берёзово Клавдией Васильевной Койновой. Она выросла в большой традиционной семье коми-зырян и манси. Клавдия Васильевна вспоминала родителей, места, где росла, вместе с родственниками каслали с оленями.

- Родилась я 21 января 1944 года в селе Няксимволь Берёзовского района в семье оленеводов. Отец Рочев Василий Иовлевич, по национальности зырянин. Мама Федосья Даниловна, в девичестве Анемгурова, манси. Вот они полюбили друг друга, поженились. Отец с 1906 года, а мама с 1921 года. 

Дедушка с бабушкой по отцовской линии были родом из Республики Коми из Ижемского района. Тогда видимо не хватало пастбищ для оленей или же олени копыткой заболели. Родственники занимались частным оленеводством, пасли огромные стада. И вот они переехали в Свердловскую область, где-то в Верхотурье жили, потому что отец в тех краях родился. В село Няксимволь позже перебрались. 

В коми-зырянском языке несколько диалектов, их диалект – ижемский. Я с родственниками сейчас общаюсь на этом диалекте. 

Семья моей мамы тоже были оленеводами, они жили в мансийской деревне Хангласы. Дедушка Анемгуров Данил Васильевич, бабушка Анастасия Ивановна, в девичестве Вынгилева, она была из деревни Нильдино. Раньше же сватовство было, дедушка наверно в Нильдино съездил и сосватал её. Мама в Хангласах родилась. 

В 1937 году деда и его брата Григория посадили. Маме тогда 16 лет было. Она старшая, потом родились тетя Аня, тетя Оля, тетя Даша и брат их дядя Петя. Мама с тетей Аней охотились, а также смотрели за оленями. Дед вернулся в 1947 году. Говорит, никто не выжил, только они с братом Григорием остались живы, вернулись домой. Дед плохо знал русский язык, он был шутник, всегда был такой жизнерадостный. 

Нас было три сестры и четыре брата. Самая старшая Галя, после неё я родилась. Сестра Мария живёт в Челябинской области в городе Миасс. Брат Василий переехал в город Ейск Краснодарского края. Сергей живёт в Няксимволе. 

Мы все выросли в Уральских горах, всё наше детство там прошло. Горы Маньпупыгнёр, Яныгпупыгнёр – это все наши места. Наши родители, дедушки и бабушки все там ездили. Мы целое лето жили в горах, меняли места, а оленей огромное стадо.

Дедушка по отцовской линии заболел тифом и умер. Отец тоже болел. Говорит, заснул зимой, а проснулся летом. Спрашивает: «А где отец?» Ему ответили: «Они уехали на Урал». Оказалось, они умерли. В семье отца остались в живых он, сестра Глафира и брат Яков. А дедушка наш и два его сына (братья отца) заболели тифом и умерли. Бабушку помню, её не стало в 97 лет. 

Сестра и брат отца жили в Няксимволе. Каждый имел своё стадо оленей, семьи большие были. Мы, двоюродные братья и сёстры, все вместе росли. Тётя, когда вышла замуж, стала Рокина. Отец наш имел звание «Труженик тыла». Раньше раскулачивали, он это вспоминал и плакал. Говорит, пригнали оленей в болото и там убивали, болото было красное от крови. Им сколько-то оленей отсчитали: «Вот это вам, а это теперь колхозные олени». Об этом отец всегда с такой болью рассказывал. Они русского языка не знали, приехали люди, сказали, что организовали колхозы. Вот такие времена пережили. Мамы нашей не стало в 1958 году. Мне тогда было 14 лет, сестре Гале 16 лет, младшему Ване 3 года. 

- Клавдия Васильевна, дома вы между собой на каком языке разговаривали?

- В семье мы говорили на зырянском языке. Мама хорошо знала зырянский язык, хотя когда вышла замуж, не знала его. Отец говорил на мансийском языке. Мы тоже два языка знали. Когда в школу пошли, в нулевом классе учились, ни одного русского слова не знали. Потому что мы в деревне не жили. Зимой пригоняли оленей, в избушках жили, для нас это родной дом был. В Няксимволь как в город приезжали, и нам всегда хотелось поскорее вернуться в нашу избушку. Мы целыми днями играли на улице, катались на шкурах. Когда приезжал дядя Яша, привозил конфеты, мы так радовались. Сейчас вспоминаю то время, все те места в горах и думаю, такого детства, как у нас, наверно ни у кого не было.

А в горах у нас стоял берестяной чум, где мы жили целое лето. Осенью, когда холоднее становилось, нюком из олених шкур покрывали. Шкуры стриженые, полностью вместе сшитые. Бересту сворачивали, они очень хорошо сворачиваются. Мы видели, как их кипятили, сами даже бересту снимали, и кору тоже снимали, потому что кора – дубильное вещество. Раньше же сапог не было, из шкур шили бродни. Если не продубить их, то они будут растягиваться. Шкуры вымачивали, шерсть облазит полностью, снимается, кожу сушили. Кору берёзовую тоже сушили, потом вымачивали, получался коричневый цвет. Шили бродни, швы пропитывали дёгтем. 

Как варить дёготь, мы тоже знаем, потому что мы сами принимали участие в этом. Потом этим дёгтем смазывали швы, сверху оленьим жиром, и всё, обувь не промокала. И нам такую обувь шили. Это же нужно было маме всё шить, не только отца обувать, но и детей. Тогда чумработнице зарплату не платили. Очаг был полностью на ней – еду готовить, шить одежду и обувь. А малиц сколько нужно было сшить! Шкуры они выделывали прямо в чуме. 

- В школе где учились?

- В Няксимволе учились. В нулевом классе, помню, был у нас букварь мансийский. В то время мы все говорили на своих языках – мансийском и зырянском. Потом нас перевели в первый класс, тогда и научились по-русски говорить. Вот так и выросли, розговая  на трёх языках. 

После школы я училась в педучилище в Ханты-Мансийске. Год работала в школе учителем в посёлке Согом Ханты-Мансийского района. Потом вернулась домой в Няксимволь. Вышла замуж за Василия, с ним поехала на Украину. Там я прожила с 1970 по 1997 год, работала на заводе монтажницей радиоаппаратуры. У нас родилось трое сыновей. Старший Алексей, потом Сергей и Александр. 

В 1997 году там началось притеснение, заводы постепенно закрывались, и я с сыновьями вернулась на родину. Алексея уже нет с нами. У него есть дочь Ксения. Сергей женился, в Ижме живёт. У него трое детей – две дочери и сын. Все они говорят на зырянском языке, и я с ними тоже общаюсь на зырянском. Моя бабушка с тех мест, напротив Ижмы расположилась деревня Мохча, бабушка оттуда родом. Младший сын учился в Тюмени на электрика, сейчас живёт и работает в Югорске. 

- В Берёзово в отделе прикладного творчества и национальных культур есть комната, где находятся вещи вашей семьи, традиционная одежда, фотографии. Расскажите, пожалуйста, как вы решились представить широкой публике семейные вещи?

- Экспозицию мы открыли три года назад. Моя двоюродная сестра Светлана Алексеевна Попова сказала, что её семья переезжает в город, и у них столько вещей остаётся, куда девать, не знают. И потом я говорю, в районном Доме культуры есть помещение, спрошу. Сходила в Дом культуры к директору, поделилась своими мыслями. Он со мной согласился, нам здесь выделили комнату, мы её подготовили, и стали всё сюда привозить.

Некоторые вещи привезли из Няксимволя. Вот эти нарты привезли. Этот пояс (тасма) брата Ивана, а эти предметы все отцовские. Раньше всё мастерили из кости, из рогов, другого ничего не было, всё это они сами делали. Это традиционное зырянское платье сшила Няксимвольская мастерица, сейчас её нет. А эту малицу мне дала Елена Николаевна Самбиндалова. Сундук Николая Сергеевича Попова, мужа Светланы Алексеевны. Эти пимы моей тёти, они с 1955 года, в них она в 1955 году ездила сюда в Берёзово на операцию. 

Патефон и машина швейная, лыжи и инструменты тоже Николая Попова. Этот точильный камень брата. В горах они собирали камни и стачивали. Так что всё это самодельное. Здесь мансийская обувь (ваи), а это полог (хасап). 

В Няксимволь приезжал художник В.А. Игошев, он писал портреты коренных жителей округа, оленеводов. На одной из картин я узнала своего отца. И мою маму изобразил, она во весь рост, картина называется «Колхозница». Я узнала  её платок. Портрет отца находится в Нальчике. 

- Клавдия Васильевна, как Вы думаете, что нам надо делать, чтобы наш родной мансийский язык ещё долго звучал на этой земле?

- Родной язык не сохранится, если дома не говорить на нём. А мы росли в своей культуре, слышали родные языки. У нас не разделяли людей по национальному признаку, все вместе дружно жили. К нам всегда родственники и гости приезжали, нас любили, знали и уважали наших родителей. Среди нашей интернациональной родни никто никого не отталкивал, не делил. Мы знаем секреты на мансийском и зырянском языках, ничего не скроешь. По-русски нам было тяжело говорить, но тогда он нам и не был нужен. А сейчас все в основном на русском разговаривают. Я когда приезжаю в Няксимволь, мы с братом Сергеем на зырянском языке говорим. Там почти не слышна мансийская речь, наверно, Лиза Монина и ещё Тапсуйские разговаривают на нём. Конечно, есть ещё люди, кто знает родной язык. В прошлом году Дарья Жорник приезжала, как хорошо она говорит на мансийском языке! Поэтому ещё есть надежда, что нашу родную речь мы будем слышать ещё много-много лет.

Беседовала Светлана РОМБАНДЕЕВА